Чего не могут ЭВМ


Эпистемологическое допущение - стр. 34


ВВЕДЕНИЕ

Общей чертой психологического, эпистемологического и онтологического допущений является взгляд на человека как на устройство, действующее на основе определенных правил организации данных, имеющих вид атомарных фактов. Эта идея была вынесена на поверхность в результате слияния двух мощных потоков; у истоков одного из них стоит философская концепция Платона, другой был вызван появлением современных электронных цифровых вычислительных машин, Платон сводил всякое рассуждение к четким правилам, а мир - к атомарным фактам, к которым, по его мнению, единственно возможно применять эти правила, не опасаясь противоречий в их интерпретации, В свою очередь изобретение цифровой вычислительной машины явилось итогом работ по созданию устройства общего назначения для обработки информации, которое производит вычислении по точным правилам и воспринимает данные лишь в виде атомарных элементов, логически друг от друга не зависящих. Случись подобное открытие в рамках какой-либо иной культуры, вполне возможно, что создание цифровых машин не воспринималось бы как многообещающая модель "искусственного разума"; однако на почве нашей культурной традиции вычислительная машина представляется подлинной парадигмой логического мышления, которой не хватает только некоторой совершенной программы, чтобы сравняться с человеком в его отличительном свойстве - рациональности, разумности.

В результате этого взаимодействия двухтысячелетней культурной традиции и ее продукта - самого мощного устройства из всех когда-либо изобретенных человеком - возник толчок такой силы, что его нельзя не только затормозить или направить в другом направлении, но даже полностью осознать. Самое большее, на что можно надеяться,- это на понимание того факта, что, даже если эта линия развития неизбежна, она не единственно возможна; кроме того, предположения, лежащие в основе тезиса о возможности "искусственного интеллекта", есть всего лишь предположения, а не аксиомы. Короче говоря, может существовать иной подход к пониманию человеческого разума, который объяс-

195

нит нам как то, почему "машинная установка" столь сильна и живуча, так и то, почему она неизбежно должна "сойти со сцены". Развитие подобного альтернативного подхода связано с многими трудностями, и самая серьезная из них состоит в том, что его невозможно представить в форме естественнонаучного объяснения. Мы уже видели, что смысл процедуры, считающейся "полным описанием" или объяснением, предопределяется той самой традицией, для которой мы ищем альтернативу. Последняя определяет следующую точку зрения: невозможно понять такой способности человека, как владение естественным языком, до тех пер пока не найдена теория - или формальная система правил -для описания соответствующей компетенции. Нельзя понять поведения человека, в частности языкового его аспекта (применения языка в общении), до тех пор пока поведение не выражено в терминах однозначных и точно определенных реакций на точно определенные объекты в универсальным образом заданных ситуациях. Западная мысль и оказалась во власти такого рода взглядов на объяснение человеческого поведения. Эти взгляды были теоретическим отражением сложившейся практики, при которой человек рассматривался как устройство или объект, реагирующий на воздействия со стороны других объектов согласно универсальным законам или

Но именно подобные теоретические представления - представления, прошедшие двухтысячелетний путь развития и совершенствования,- ныне стали в такой степени проблематичными, что от них вынуждены отказываться как англо-американские, так и континентально европейские философские направления. Именно эти представления привели к тому, что специалисты, разрабатывающие проблематику "искусственного интеллекта", натолкнулись на каменную стену. Неудачи в данном случае касаются не конкретного подхода к объяснению - нет, крушение потерпела вся концептуальная схема, строящаяся на той предпосылке, что объяснение человеческого поведения может и должно быть выражено в рамках идущей от Платона схемы, которая оказалась столь успешной в применении к естественным наукам; что ситуации, с которыми сталкивается человек, можно трактовать подобно физическим состояниям; что мир человека допустимо трактовать так же, как Вселенную, изучаемую в физике. Коль скоро эта схема оказывается несостоятельной, то, пытаясь предложить альтернативный подход, мы должны пойти по пути объяснения совершенно другого рода, то есть дать совершенно иной ответ на вопрос: "Каким образом человек осуществляет разумное поведение?"; или даже сам вопрос должен в этом случае звучать иначе, ибо выражение "человек осуществляет" (а не просто "проявляет") несет на себе печать традиционного подхода. Ибо любая вещь должна быть как-то осуществлена; если же вещь

196

нельзя произвести каким-то определенным способом, то для объяснения ее появления приходится обращаться к магии.

Ответ на этот вопрос не предполагает предварительного нахождения управляемых правилами точных отношений между точно определенными объектами. Этот ответ будет иметь форму феноменологического описания рассматриваемого типа поведения. Такое описание позволит нам понять также, можно ли ставить задачу нахождения общих характеристик поведения такого, например, типа, как восприятие стола или дома или вообще процессы перцепции, решения задач, применения языка и т. д. Подобное описание вполне можно назвать объяснением, если пойти еще дальше и попытаться найти фундаментальные отличительные черты человеческой деятельности, которые представляют собой необходимые и достаточные условия любых форм человеческого поведения.

Такого рода объяснение - дань методу Аристотеля, но без привлечения его рассмотрений и аргументации. В отличие от Платона, который имел в виду критерии поведения в виде правил, Аристотель пытался описать общую структуру восприятия и суждения. Но как свидетельствует его представление о том, что действия людей основываются на практически применяемых силлогизмах, он все же смотрел на человека как на вычислимое и вычисляющее устройство - рассуждающее животное. В результате его фактический подход представлял собой лишь еще один шаг в русле описанной выше философской традиции - традиции, которая в конечном счете вела к разделению разумного и животного начал в человеке и попыткам моделирования его способности к рассуждению, исходя из нее самой.




Начало  Назад  Вперед



Книжный магазин